~a-kin~
К двухлетию Lords of Shadow 2 :)



Вечер накануне


Автор: ~a-kin~
Фендом: Castlevania
Жанр: Джен, немного юмор
Рейтинг: нет
Персонажи / Описание: после событий игры Алукард занимает выжидательную позицию, а Габриэль наблюдательную. А потом роли могут слегка поменяться



Без четверти одиннадцать, от моего по всем параметрам выдающегося занятия, отвлекла легкая вибрация. Я дотянулся до закрепленного на плече мобильника и тронул кнопку соединения. Отец немного помолчал в микрофон, затем вежливо пожелал узнать где я. Сын его в ответ, не лукавя, признался, что в Замке. В восточном крыле, если оно еще не успело сменить дислокацию.
Точные координаты значения здесь все равно не имели. Впрочем, вздумай я их обозначить и в трубке бы повисло удивленное молчание, ибо в нынешнюю минуту я висел под потолком местной капеллы, которую превратили в музей отметившихся здесь знаменитостей (ныне все как одна почивших) и изучал витиеватые записи на потолке, оставленные, судя по старине и общей неразборчивости, самим Бернхардом.
В качестве отступления замечу, что в последнем он даже ухитрился немного переплюнуть отца – от души изукрасившего все Запретное крыло изречениями на латинском. Посвятив им в свое время самое пристальное внимание (после расшифровки содержания, в авторстве я более не сомневался), до сих пор пребываю в уверенности, что начав очередной вернисаж недавно обращенный в вампира отец всякий раз телепортировался и продолжал его где придется, совершенно не обременяя себя такой мелочью как точки, пробелы или же связность повествования. У господина Бернхарда в этом деле было все как по линейке, и схожесть обоих хозяев Замка начиналась и заканчивалась в точке исключительной беззаботности об удобстве ознакомления с мемуарами.
– В городе канонада, – тем временем задумчиво сообщил мне отец, – люди поджигают метровые трубки и из них вырываются снопы искр. Некоторые впечатляют.
Мне понадобилась пара мгновений, чтобы вынырнуть из дебрей собственных мыслей (вследствие углубления в перевод проецируемых мне на корявом древнелатинском), и понять о чем он.
Конечно. Человечество провожает прожитый год и встречает грядущий. Запустить взрыв пакеты в воздух по этому поводу святое дело.
– Они празднуют, – неопределенно сообщил я. У меня было довольно бодрое настроение, и поэтому я добавил: – Но не твою кончину.
Он хмыкнул.
Образ отца в его экс владениях, занятых под довольно большой мегаполис, давно стал притчей во языцех и упоминания о былом во всевозможных вариациях встречались буквально повсюду. Дракон с интересом изучал каждое, и я готов был расшибиться в лепешку лишь бы приоткрыть завесу над тайной его мнения. Но отец упорно молчал, и в моей голове зарождались по этому поводу самые тревожные ожидания.
С другой стороны, он не предпринимал совершенно никаких действий, и я, выбросив в очередной раз использованный моток собственных нервов, успокаивался ровно до следующей дошедшей до него легенды. Больше всего беспокойства приносили те, в которых затрагивался вопрос его существования, и ставились под сомнение величина могущества и коэффициент влияния. При всем желании, я не смог бы остановить весь этот водоворот сплетен, который время от времени с утробным ревом начинал разрастаться вокруг его персоны и оседать в итоге ничего не определяющей пеной1.
И надо заметить, причины у всего этого были.
В кратчайшие по сравнению с общей историей сроки (буквально несколько десятилетий со дня основания города), с легкой руки не особо верящей столь страшным преданиям молодежи кровавый образ отца не избежал веяний двадцатого века и… тоже перетерпел некоторую трансформацию. Захватив и мой, к прискорбному сожалению; оставив в качестве утешения лишь то, что про мою персону не было достоверно известно вообще ни единого слова.
Замечу в скобках, что блогбастер «Алукард-вампир» являлся нагромождением таких легенд и вымыслов, щедро приправленных романтикой и оттененных погонями, что я искренне порадовался идее не смотреть его в кинотеатре (хотя желание, конечно, испытывал). Устроив себе дома сеанс, я провел его уткнувшись носом в ладони, в особо удачных моментах сотрясаясь от беззвучного хохота.
Досмотреть этот шедевр до конца меня подбадривал интерес, будет ли замолвлено что-то и об отце, но по этой теме там было крайне мало. Зато надо отдать должное главному актеру – он ухитрился немного походить на меня… Особенно после превращения в волка.
В тот момент, с дивана перед телевизором вся эта история казалось чрезвычайно забавной, однако сейчас я готов был отправиться на край света, лишь бы отец не проявил к этому опусу кинематографа любопытства. Как можно догадаться, полностью стереть его из анналов истории я тоже был не в состоянии.
Но вернемся к более прозаичной прозе. Взрослые и сознательные граждане (образ которых имеет тенденцию рано или поздно примерять вся молодежь), и особенно те, кто участвовал при раскопках, не были столь очарованы мистическим ореолом.
Многие из второй и третьей волны переселения приходились родственниками или друзьями тех, кто принимал непосредственное участие в возведении города и имел счастье (или наоборот – несчастье) коснуться самих истоков. Таковые могли бы наверняка поведать множество сказок, определенно страшнее даже тех, что столь красочно описывают труды Церкви и Братства. Но идола положено было низвергнуть, и как следствие множество извлеченного на свет из останков громадного замка было сокрыто. Конечно! Иначе от идеи покорения страха полу тысячелетней давности не осталось бы и намека.
Не зря одним из первых, вошедших в эксплуатацию общественных строений, стал пресловутый дом скорби, а список исчезнувших без следа при раскопках так до сих пор не был опубликован.
Но, как и всегда нашлись те, кто даже в эпоху покорения науки, тайно поклонялся мистицизму и в частности дракону. После инцидента небольшой доселе их ручеек хлынул в Вигол-сити бурной горной речкой, в основной своей массе скорее надеясь урвать толику чудес, но кто знает, возможно, и поглазеть на своего кумира (который, как повсеместно шептались, ожил). Но всех ожидало разочарование.
Даже мне лишь изредка удавалось уловить отголосок мощи его присутствия. Можно было сколько угодно играть словами о том, что он один и более не король здесь, но мне лично было прекрасно известно, что стоит ему захотеть и башни вырастут снова, а все живущие тут окажутся в огромной ловушке. Но отец наблюдал за суетящейся вокруг жизнью с последнего этажа бывшего офиса некроманта2 и ровным счетом ничего не делал.
После всплывшей правды о Треворе между нами эмоционально образовалась некая стена, и хоть я вдоль и поперек испещрил ее трещинами, ни в одну из них, образно выражаясь, просочиться был не в состоянии. Небрежно облокотившись о высокие перила, отец большую часть времени созерцал окрестности, и что на самом деле творилось в его душе оставалось загадкой.
Время от времени спускаясь со своей верхотуры, дракон бродил среди людей, молча наблюдая за их жизнью, лишь изредка при встрече со мной отпуская короткие ремарки о подмеченном.
Ареал его городских прогулок не ограничивался ничем. Он заглядывал в супермаркеты, спускался в метро, прошелся по всем переулкам, добросовестно не пропустив ни единого, а несколько раз неизвестно по каким критериям выбирал прохожего и некоторое время следовал за ним… Что он пытался выяснить?
Впрочем, длилось все это недолго. Могу предположить, что попавшая под его внимание персона воспринимала ментальное давление и либо застывала на месте, либо принимались испуганно озираться и тогда отец отставал. Замирал на месте, словно хищник в благоприятной для его окраса среде и, несмотря на крайне приметную внешность, мгновенно терялся на фоне мрачных, изуродованных рекламными вывесками, улиц Замка-мегаполиса.
Хотя заметить отца все-таки было можно. В те редкие минуты, когда верх над сознанием одерживали воспоминания, встречные прохожие останавливались и долго смотрели ему вслед, против воли ловя каждое движение – удивленно, настороженно, а кто и с восторгом. Но стоило вампиру очнуться, как он, в своем красном с золотой окантовкой плаще, даже будучи на переполненном людьми проспекте, становился невидим. Прохожие безучастно скользили по нему взглядом и, не удостоив повторного, спешили по своим бесконечно важным делам. Толпа огибала фигуру дракона, как не имеющая сил сдвинуть утес река, и он двигался куда желал, не встречая препятствий. И да – я постоянно вел за ним слежку. Пока мне это не надоело.
Вряд ли я смог бы остановить отца, реши он начать вдруг атаку. Но узнать о ней в самые короткие сроки и поспеть к месту событий, у меня безусловно бы вышло.
Посему с этими мыслями (и более-менее чистой совестью), я отстал от Габриэля Бельмонта и занялся прерванным его возвращением занятием – расшифровкой Бернхардовских кракозябр, кои во множестве украшали купол капеллы. И возможно пролили бы свет на кое-какие аспекты физики Замка, об которые сточили зубы абсолютно все ученые мужи древности.
Несмотря на то, что в рядах оных я не числился, однажды тоже решил попробовать на вкус гранит науки. В моем случае не образно выражаясь, так как его вполне можно было полизать в Запретном крыле, но у меня хватило ума этого не делать. Зато фору в отличие от прочих теоретиков мне придавало то, что я мог в любую секунду заявиться в Замок с проверкой очередной умной или не очень теории.
Частенько ее результаты я анонимно3 в качестве «найденных рукописей» подкидывал на обсуждение в «Братский консенсус» и с интересом ожидал результата. Совет мудрецов, в свою очередь с не меньшим волнением, сменяющим очередной ажиотаж постобсуждения, дожидался новой порции; и этот круговорот продолжался до тех пор, пока я в конце концов не добрел до мысли, что ежели мне действительно хочется пролить свет на тьму невежества, то придется исключительно самостоятельно лезть не только в ветхие магические тексты (неизвестно в каком состоянии на сегодняшний день пребывающие), но и разбираться, как и в каком месте, замечательно поработало влияние отцовской магии и все к чертям перепахало.
Помнится я тогда довольно уныло подумал, что если и соберусь нырнуть в этот омут, то в обязательном порядке оставлю записку с предупреждением не брать с меня плохого примера.
Поправив пристегнутый к руке телефон, я аккуратно разложил инструменты на неширокой укрепленной доске, которую использовал вместо полки, и, оттолкнувшись ногами от стены, скользнул вниз по веревке.
– И это только начало, – бодро сообщил я отцу по поводу феерверков, после того как приземлился. – Настоящий обстрел начнется к полуночи. Рекомендую понаблюдать за зрелищем откуда-нибудь повыше.
– Новый обычай? – нейтрально поинтересовался он.
– Праздник или салют? – уточнил я.
– Мне кажется, праздник в это время был, – задумчиво отозвался он, не торопясь делиться со мной словами, – но я никогда не обращал на него должного внимания.
– Когда был… человеком? – осторожно поинтересовался я.
Он лишь хмыкнул, и я подумал, что бы он не имел этим ввиду, скорей всего, я разделю его мнение. Нас обоих использовало Братство без продыха и перерыва, пока бесконечными заданиями и подтасовками не загнало, наконец, в могилу. Сомнительно, что из нее отец интересовался бы праздниками.
Я озвучил последнее вслух, но он вдруг неожиданно мягко усмехнулся, а затем спросил так, что я почти поежился от обманно бархатных интонаций, которые не могли исказить даже помехи, то появляющиеся, то исчезающие в эфире призрачного Замка4:
– Каков же теперь обычай празднования?
Но не успел я открыть рот для ответа, как откуда-то слева донесся мерзочайший звук – так скрежеща когтями по гранитному полу тянет свою тушу нечто громадное. Это заставило меня развернуться всем корпусом в ту сторону, и положить руку на тут же проявившуюся гарду меча. Обозрев окрестности, я пожал плечами, как на вопрос отца, так и на отсутствие видимых причин звука, и разъяснил в сторону микрофона:
– Канва почти не изменилась – праздничная уборка испокон веков была и останется таковой впредь, вместе с желанием приодеться и поесть на ночь.
Мой взгляд перенесся на дальний конец зала, но там никого не наблюдалось. Пуста была и драпированная балюстрада. Внимательно разглядывая ее глубины, я продолжил:
– Зато благодаря многовековому наслоению добавились весьма специфические украшения дома и особняком встал обычай задаривать близких полезными и не очень презентами. Это единственное празднество, когда они уходят в таком…
Скрежет повторился откуда я и предполагал, но тут же оборвался столь внезапно, словно под тем, что его издавало, разверзлась пропасть. Странно. Обычно после подобных предупреждений нападение не заставляло ждать себя столь долго.
– Но повсеместное использование пиротехники началось не так уж недавно, – медленно проговорил я ментально сканируя целиком все помещение. Похоже, мой несостоявшийся оппонент действительно провалился…
Дракул, все еще молчал, ожидая и я окончательно переключив на него внимание, прибавил: – Чуть больше века назад.
– Что воплощает человек с седой бородой, красном пальто и колпаке того же оттенка? – поинтересовался он, к моему удивлению с искренним любопытством в голосе. – Поклонение единению через множество?
Я готов был к подобным вопросам, но от последнего определения едва не хмыкнул. Чтож, вот и полезность свежего взгляда. «Единение через множество«… – не так ли рождаются новые боги. Я мысленно усмехнулся. Если так, то новая сущность (даже если не существовало никакого ее прообраза) давно уже должна была народиться.
– Добрый дух старого времени, – голос мой прозвучал ровно, но как я и предполагал, ситуация с объяснениями, несмотря на всю моральную подготовку, меня забавляла. Если я обрисую сейчас все как есть, то у отца, возможно, появиться фобия. Последние века человечество было прямо заражено манией подражательства.
– Какова же в таком случае его цель? – с ничтожной долей смущения прозвучало в трубке. «Сбежать на Луну, – подумал я. – Если только работа не в радость».
– Не «его», – легким тоном поправил я, – его образа. Он сохранился в основном благодаря детям. От его имени им достаются подарки за хорошее поведение, пока родители копят силы на актерские способности в страстном желании развлечь драгоценное чадо. Маскарад на улице результат того, как далеко в этом можно продвинуться.
– Это стало традицией? – мир мог бы гордиться его удивлением.
– Не сменишь наряд, тоже станешь жертвой цивилизации, – я поднес обратную сторону ладони к губам не в силах сдержать ухмылку. – Переосмыслится легенда, выберется подходящий день и велик шанс, что чтить дракона будут совсем не в том амплуа, в котором ему хотелось бы фигурировать.
Я все-таки не удержался – представившаяся мне картинка своей абсурдностью была столь забавной, а вести беседу с ним «по мобиле» оказалось не в пример легче, нежели на расстоянии вытянутой руки, что я закусил костяшку пальца, чтобы не выдать еще одну совершенно бесполезную тираду. Внутренне я уже над ней хохотал и не уверен, что находись я напротив отца позволил бы себе так расслабиться.
– Действительно весело, – отозвался он, и я почувствовал было теплоту в его голосе, как он с той же теплотой и прибавил: – раньше это могло послужить оскорблением.
Мне не хотелось говорить фразу о том, что времена меняются, тем более что вследствие какого-то седьмого чувства (а может быть именно того, что протянулось между нами в момент моего посмертного обращения), всплыло знание, что улыбка в его интонациях вовсе не имела отношения к отпущенной мною шутке, а касалась отчего-то меня самого. Я не знал, что делать с этим открытием, поэтому просто-напросто пояснил:
– Теперь ко многому относятся проще. Справляют праздники и уходят в повседневные заботы. Сейчас их ничуть не меньше, чем раньше, – я старался звучать как можно более нейтрально.
Отец не торопился с ответом, а я, обнаружив, что сначала разговора так и продолжаю стоять на месте, выпутался из снаряжения и кинул его на низенький постамент неподалеку. Перчаток на этот раз на мне не было, поэтому вслед они не полетели. Но хотелось бы все-таки надеяться, что к моему возвращению все останется на своих местах, а не отправится в неведомые дали вместе с постаментом, неосвоенными письменами и самой капеллой. Как уже разок в моей практике5.
– Вот как? – задумчиво сказал, наконец, мой создатель,– мне показалось, что мир стал сложнее.
– Более полутораста лет длится эпоха непрерывных перемен, – спокойно заметил я, – наука, захватив технологии, пребывает в постоянном развитии и людям вместе с оставшимися существами ночи приходится гнаться за ними, ежедневно следя за изменением мира. Это трудное, но интересное время, отец.
Что было истиной правдой.
Помимо столь головокружительных открытий, как прорыв медицины, частичная роботизированность, искусственный интеллект и первые шажки к телепортации, человечество освоилось в близком космосе и уже замахивалось на недистанционное изучение других планет. Я испытывал симпатию к нынешним реалиям, и мне очень хотелось, чтобы у отца сложилось впечатление об устойчивости этого нового мира, который так кропотливо строили люди в течение стольких столетий. И вовсе не хотелось думать о том, что тварь зовущуюся прогрессом можно сбросить с горы достижений, которая стоила таких усилий, одним хорошим пинком. Истинным доказательством чему мог послужить Вигол-сити, который обратился филиалом ада менее чем в одну четверть ночи. Люди, в переносном и самом прямом смысле сбросив как чешую человеческий облик, рвали друг друга на части, пока я, пытаясь достать противоядие, метался по городу.
Безуспешно.
Почти весь мегаполис был инфицирован и вопрос самой радикальной очистки стал бы ребром, если вирусу удалось бы прорвать оборону. Мое отношение к отцу буквально перевернулось после того как я узнал, что он отдал вакцину6.
– Я слушал город, сын, – через штиль его голоса проскользнула вкрадчивость. – Поклонение себе и идолам в других декорациях, особое внимание к деньгам и любовь к сплетням. Алчность подвигов и вместе с тем недостаточное к ним стремление. Я не увидел в этом ничего нового.
Он сделал секундную паузу, и после прибавил более легким тоном: – Хотя я нашел занимательным факт, что знаменитостями сейчас стали те, кто раньше служил развлечением.
Я подумал о том, что он все-таки добрался до моей истории в кинематографе.
– Ты смотришь не те каналы, – кашлянул я, пересекая площадь. – В мире полно, к примеру, знаменитых ученых.
– Что будет, случись мне попасть им в руки?
Эту тему я предпочел бы обходить сто пятой дорогой.
– Я тебя вытащу, – пообещал я ему в трубку. – Позволь только узнать с каких пор, тебя стали волновать такие подробности?
Он не ответил и я подумал, что вероятно мне следует поторапливаться. Все вкупе с необычной разговорчивостью говорило о том, что у отца накопилась критическая масса непонятной для него информации, которая предоставленная сама себе в любой момент могла вылиться в желание поэкспериментировать. Канун нового года – время чудес, и как бы он не решил совместить приятного с полезным.
Без особых затрат энергии (больших) я мог попасть в Замок строго в определенных местах, и ближайшее было приблизительно в семи минутах неторопливого шага. И я намеревался продолжать беседу, удерживая отца «на проводе» вплоть до моего перемещения.
– Скажи мне, сын, почему я слышу на улицах лишь домыслы о случившимся? – голос отца исказился помехой и на секунду прервался, после чего связь возобновилась, но теперь я слышал сквозь шумы и эхо еще какие-то странные звуки на заднем плане – нечто вроде приглушенного гула турбины.
– Какие же именно? – поинтересовался.
Я был в курсе исключительно всех теорий, включая и официальную – о якобы распыленных галлюциногенах (в которую, к слову, гармонично вписывался весь тот кавардак, что учинился в городе). Огромная заслуга в наведении тени на плетень зачитывалась корпорации Зобека, которая отлично позаботилась о том, чтобы заснятые видео в самые короткие сроки изымались из публичного доступа, и прямо-таки заваливала мировую прессу лже-статьями с места событий, не оставляя для других репортеров ни единого шанса7.
Дракон несколько секунд молчал, потом вкратце поведал все то, о чем я и так прекрасно знал, и внезапно одарил парочкой совершенно новых для меня версий. Учитывая, что разгуливал он в городе не так уж и часто, подобная осведомленность меня удивила.
– Ты ради этого и ходишь по городу? Чтобы слушать все эти сплетни? – озадаченно спросил я.
– Я хотел бы понять, – мягко отозвался он.
– Понять? – от удивления я сбавил шаг.
– Думаю, мне стоит приглядеться к людям.
Ну-ну.
Я снова прибавил скорость. Любому охотнику известно, что бывает, когда вампир начинает «приглядываться к людям». И если отец, заворачивая в очередной супермаркет, думал исключительно в концепции разнообразия еды в еде надо спасать положение.
– Могу посоветовать начать с музеев, – сообщил я, спешно преодолевая очередной коридор, – там собирается весь ассортимент от мала до велика.
– С ними можно прежде поговорить? – несмотря на вновь появившиеся помехи (более сильные, чем прежде), мне вновь почудилась улыбка в его голосе.
– Со всеми сразу? – с напускной легкостью уточнил я. До портала оставалась всего пара поворотов, местонахождение отца я узнаю сразу же, после перемещения.
– Мне было бы приятно, если бы ты организовал мне экскурсию.
Бах!
Это был гром с ясного неба, и я чуть не пропустил нужный мне закуток. Вернувшись немного назад, я встал перед клубящейся в нем тьмой и уставился в ее глубины ошеломленным взглядом.
Mой непрошибаемый отец, который лишь приподнимал изредка бровь в ответ на весь водопад событий, что в одночасье на него рухнул, отчаялся наконец разобраться в современном мире сам и всего лишь просил провести ему экскурсию? И между тем как придумывал себе невесть что, потерял надежду довести до меня эту мысль окольным путем и просто сказал ее прямо?
Пока я истуканом стоял, пытаясь переварить услышанное, извивающаяся тьма, растеряв вдруг непроницаемую клубящуюся густоту, сделалась полупрозрачной, и, не успел я моргнуть, полностью исчезла, явив взору тупичок из выщербленных гранитных монолитов.
Все еще не понимая как воспринять отцовскую капитуляцию, я потрясенно на них уставился. Потребовалось половина минуты, чтобы прийти в себя и вспомнить, где я по-прежнему нахожусь, а так же то, что никогда доселе мне не чинили таких препятствий. Порядком разозлившись, и наплевав на затраты, я активировал магию и тут же почувствовал как нечто присосавшись громадной пиявкой, принялось усердно ее высасывать.
Что это, новая тварь? Какого?..
В сердцах пожелав ей провалиться, я отключил канал и застыл. Молчаливое присутствие отца в телефоне, которое постоянно напоминало о себе фоновыми звуками, сменилось зловещей тишиной; той же, что наполняла и Замок. Это я понял уже через пару мгновений.
Стащив с руки телефон, я зажал главную кнопку. Экран оставался мертвым. Чертыхнувшись, я опрометью бросился к другому переходу, почти не испытывая сомнений.
Я костил себя последними словами за то, что как дурак попался на собственную удочку. А я ведь правильно подозревал! Отец ни разу не вел столь долгой со мной беседы; неужто его мнимая слабина в секунду так сбила меня с толка? Или может все-таки подвело скрытое желание его очеловечить? «Ну давай же, признайся себе, что с размаха сел в лужу», – зло подумал я.
В Замке заметно похолодало. События набирали обороты. Я готов был надавать себе тумаков, что оказался заперт как раз в тот самый момент, когда добрая половина города окажется на улицах и будет пялиться в небо, в ожидании феерверка. И Бог знает, что с подачи хозяина города упадет на них сверху.
Выскочив в крытую галерею, я зарычал, оценив ее длину, после чего обратившись стаей летучих мышей, с разгона высадил витраж и рванулся воздушным путем к своей цели. Потом к другой и третьей.
Напрасно.
Я был отрезан от внешнего мира.
Возле мертвых камней очередного перехода я оперся о стену и до боли сдавил руками виски. У меня оставался единственный вариант, к которому мне очень не хотелось бы обращаться.
Навигаторы помогали передвигаться в пределах Замка, и я не знал могли ли они преодолевать барьер этого измерения. Или что, черт побери, являлось всем этим Замком. Но если отец опять намеревался приняться за старое, я обязан был любым способом отсюда вырваться. Каким же дураком оказался я, думая, что он может исправиться…
Напор магии древнего существа ошеломил меня, заставив попятиться. Прежде ютившиеся на полу, в воздух медленно вращаясь взмыли сначала мелкие затем и более крупные камни; ледяной холод обжигая мою обнаженную на руках кожу, проморозил небольшой зал до инея в считанные секунды. Навигатор понял, что мне нужно. И теперь предлагал услугу. Ни где, ни в какой компании окажусь у меня не было ни малейшего представления.
Поток инородного волшебства вынес меня на второй этаж музея истории. Растирая потерявшие чувствительность руки, я первым делом отыскал электронный циферблат часов (мой служивший верой и правдой телефон все еще не работал), и пока оседали остаточные всполохи магии, с ужасом увидел, что до полуночи оставалась всего четверть часа8.
Не теряя даже секунды из этого отмеренного мне времени, я подскочил к окну и распахнув его, застыл, вслушиваясь в Город. Чувства вели меня куда-то вверх – отец скорей всего занимал обзорную площадку на одном из заново отстраивающихся сводов башни Зобека. Тут же пришел на ум собственный давешний совет «полюбоваться откуда повыше». Я глухо зарычал и, вновь воспользовавшись формой летучей мыши, взмыл в черное небо, освещенное прожекторами празднующего города. А еще через мгновение понял, что все-таки не успеваю.
В воздух уже взвивались первые ракеты и если бы я вовремя не приземлился, то рухнул бы вниз, опаленный праздничной канонадой. Салюта было немыслимо много – двойные, тройные, закручивающиеся в спирали феерверки; оставляя за собой горящий хвост, взмывали ракеты, превращающиеся затем в сверкающие шары и рассыпающиеся тучей искр в воздухе. В глазах у меня рябило. Сквозь окружающий грохот прорвался далекий бой курантов, и город словно взорвался. От ликующих криков у меня заложило уши, и, не обращая уже внимания на толчею, все еще полуослепленный, я преодолел одну из площадей, нырнул в переулки и вскоре уже стоял у подножья башни. Но заскочить внутрь я не успел.
Ночь посветлела. Гул толпы стремительно стихал и я, прикрывая рукой глаза, запрокинул вверх голову, страшась того, что могу увидеть…
На безоблачной глубине черного неба росла ослепительно белая точка. Она неторопливо, как в замедленной съемке, поднималась все выше и становилась все больше и больше в ореоле окаймляющего ее гало. Свет разгорался по мере ее восхождения, пока, наконец, не сравнившись с пылающим эпицентром, неожиданно втянулся внутрь себя и на мгновение, которое способен был заметить лишь я один, стал черным провалом. Но это было всего лишь мгновение. А потом под завороженными взглядами всех, уже наверное живших здесь людей, из центра его во все стороны белыми мерцающими нитями брызнула тончайшая паутина и сплетающаяся на ходу сеть, во всей красе развернулась над городом.
Я ничего не мог сделать.
Мое сознание словно расщепилось. Казалось окружающий мир застыл как в киселе, в то время как мышцы, рефлекторно приготовившегося к сражению тела, ныли от перенапряжения. Превозмогая адскую боль в глазах, я способен был лишь вместе со всеми наблюдать, как каплями просачиваются из переплетений сияющих волокон звезды и начинают медленный путь на землю – неотвратимый, как догмат смерти. В оглушающей тишине люди вытягивали вверх руки, чтобы коснуться падающих огней, а из центра города уже доносился глухой рокот, который вскоре перерос в общий ликующий вопль.
Ч-что?..
Меня невесомо что-то коснулось. А потом снова и снова.
Ошеломленный, еще не в силах осознать, я привалился к стене, а первые звезды падали мне на плечи подобно снежинкам, и моя сущность вампира, не спрашивая соизволения, жадно пожирала их магию, с нетерпением тянувшись за каждой частицей. Я неверяще вытянул вперед руку, и на ладонь опустилось сразу несколько огней и тут же погасло подарив мягкое, но пронизывающее ощущение. В глазах немилосердно защипало – поврежденная слишком интенсивным светом сетчатка глаз уже исцелялась, быстро, много быстрее обычного, и я отчаянно мигал, видя слегка расплывчато.
Когда я вновь поднял голову, сеть мерцала, переливаясь почти северным сиянием. Звездопад, вовсе не думая прекращаться, усилился, превращая город в подобие сказки.
Откуда-то сверху пришел насмешливый взгляд и я, с трудом заставив себя очнуться, посмотрел в его направлении – но кроме кружащихся крошечных огней ничего не увидел.
Не надо было быть семи пядей во лбу, чтоб догадаться, от кого шло внимание. Повернувшись, я уже через пару минут открывал дверь, ведущую к обзорной площадке.

Он стоял у балюстрады, лицом ко мне, и я чувствовал отголоски легкой удовлетворенности, в переплетении с эмоцией, которой затруднился бы присвоить название.
Я приблизился; пройдя мимо, встал рядом и, опершись локтями о резные перила, принялся смотреть, как загораются и гаснут над городом вызванные его магией звезды. Почти физически я чувствовал ментальное давление его присутствия и как прогибается под ним моя защита, молча гадал, что с самого начала значило все это представление.
– Я всех убрал, чтобы ничего не мешало, – негромко заметил он и мягко усмехнулся, – тебя нелегко удержать там, где ты быть не хочешь.
– Спасибо, – сухо отозвался я. – Спасибо, что не стер с земли этот город.
Он покачал головой.
– Было бы слишком драматично делать это в разгар празднества.
Я бросил на него взгляд, но увидел на лице лишь приподнимающую кончики выразительных губ легкую полуулыбку – значащую все что угодно. Вздохнув, я переменил позу, повернувшись, как и он – спиной к городу.
– Опасно, – сказал я, имея ввиду сжавшуюся в черную дыру магию. – И жутко.
Поняв как всегда меня с полуслова, он хмыкнул и сделал охватывающий жест:
– Разве оно того не стоило?
Я не отозвался, краем сознания вдруг отметив, что его движения вопреки обыкновению казались немного скованными. Что это - подсознательное чувство вины? Страх? Перед кем? У меня не было никакого желания размышлять над этим феноменом. Я чувствовал себя опустошенным, сердитым и… сильно обескураженным. Возможно таким же, как и он в тот день, когда открыл всю правду о Треворе – и очень может быть, что вот так же хотел придушить меня тогда… как я сейчас готов был придушить его самого!
– День розыгрышей в начале апреля, а не в конце декабря, – сказал я несколько ядовито, выразительно глянув в его сторону.
– Еще один праздник? – невинно поинтересовался он, и я мысленно пнул себя за недальновидность.
– Не бери в голову, – буркнул я и закрыл глаза. А потом приподнял голову, подставляя лицо и открытую шею все еще не прекращающемуся звездопаду9.
Возможно, это была всего лишь шутка. Глупая, дурацкая, которая отъела добрую сотню лет моей нескончаемой жизни но, вероятно, если глянуть на эти метания со стороны – очень смешная. Я понятия не имел, была ли это действительно месть мне за Тревора или светлая идея погонять меня по этому клятому лабиринту пришла к нему спонтанно, я не хотел злиться. Не сейчас, и не после того, как он одним махом перечеркнул самые дурные о себе мысли. Не знаю, правда, надолго ли хватит мне этого убеждения.
Лучившиеся мягким светом звезды падали на мое лицо и гасли, но, уже насытившись, я более спокойно относился к теплому проникновению их магии.
Ее содержалось неимоверно мало в каждой из них, и хотя большинству людей не было дано ее воспринять, воздействие было огромно.
– Тебе понравилось? – бархатно спросил меня мой создатель, и я с удивлением понял, что его и правда это заботит. Но вместо ответа я вытянул руку, я долго наблюдал, как ложатся на нее призрачные снежинки, а потом тихо усмехнулся.
– Очень, – наконец признался я.
И не солгал.
Впервые столкнулся я с таким мощным выбросом магии, которая не приносила вреда. Никто и никогда не мог позволить себе столь чудовищный ее расход для такой мизерной по сути цели.
Ни у кого не хватило бы сил сделать это сейчас даже для наивысшей.
Я понимал, что и у него на подготовку несомненно ушло бы время, и будь я рядом, то обязательно ощутил и естественно помешал, не слушая объяснений. Да и не стал бы отец на них размениваться. Но если поворошить память…
Похоже теперь я мог бы сказать, что означал тот странный фоновый отзвук, который беспокоил меня с самого начала нашей задушевной беседы. Хоть он буквально заползал в уши, при всей своей паранойе, я был слишком беспечен, чтобы его заметить. Слишком осовременен и цивилизован, чтобы приписать его к чему-то большему, нежели простым помехам в сети или шумом как никогда переполненных улиц. В то время как, вероятно, в течение всего нашего разговора, отец стягивал вокруг себя магию и едва не прихватил мою, когда я попытался активировать ее для перехода, и… Я мысленно покачал головой. Могу только представить, как побочным эффектом наэлектризовалось все в округе!
Но за то недолгое время, которое довелось провести нам вместе, я успел немного узнать его. Как и отважился узнать тот город, который стал мне постоянным домом уже более двух столетий назад. В плачевном, завоеванном и порабощенном состоянии, это все еще была Кастелвания – сосредоточение разрозненных сил, которые мог собрать воедино только ее властитель.
Затраченное не канет бесследно. То, что пало на землю – уйдет в нее, и как прежде сплетется с ней воедино, что же отпечаталось в людях…
Полуобернувшись, я сощурил глаза, рассматривая вдалеке кажущиеся крошечными фигурки, танцующие под неслышимую здесь музыку.
В конце концов они пришли сюда добровольно. На эту землю, где по сей день, ни единой душе было неведомо что так, или иначе, Хозяин не отлучался из Замка, став за все это время его частью больше, чем даже я – мог бы себе представить. И хочется мне или нет, придется теперь с этим знанием как-то мириться; или сражаться, кому недорого существование.
Отец смотрел на меня. В его глазах вспыхивали огни, почти такие же, как падали на нас сверху. Хотя я давным-давно задавил свой страх перед ним, кажется, только теперь начинал понимать, почему все создания тьмы испытывали перед ним трепет. Как и ранее в его движениях, меня снова что-то смутно забеспокоило, но тут я заметил, что магические лучистые снежинки падают в действительности на меня одного. И сгорают, не достигая дюйма от облаченной в багровое фигуры. Это было странно. И не укладывалось в картину почти готовой мозаики, в которой я готов был проявить чудовищный оптимизм и даже поверить в сказку, но в том, что это было красиво наряженное послание, нисколько не сомневался. Так же как в том, что мало найдется тех, кто осмелится его проигнорировать. Слишком уж откровенной была демонстрацию силы с достойным его размахом. О, да!..
Струящаяся через меня и носившая его отпечаток, магия подталкивала меня, окружала, дарила небывалое воодушевление, и я ощутил почти нестерпимый порыв, обнажая клыки, приподнять губы. В предупреждении! В предвкушении. Бесконечном наслаждении... Которое дернув, отрезвило меня.
Титаническим усилием заставив себя успокоиться, я быстро исследовал степень повреждений, стараясь не дрожать от ментального вторжения и давя готовое прорваться рычание. Паззл сложился едва не стоив мне рассудка.
Как осмелился я допускать одну ошибку за другой?! Отец, а не Замок был первоначальным источником и катализатором всей этой магии! Находиться рядом с ним сейчас было сродни безумию. Я мог бы побиться об заклад, что он держался изо всех сил, пытаясь не задеть меня, но в какое-то мгновение у него это явно не получилось. А я очертя голову бросился в самый центр этого реактора, когда разумнее всего было держаться как можно дальше.
До меня вдруг с кристальной ясностью еще кое-что дошло, но будь я проклят, если готов был говорить за его заботу «спасибо»!
– Молодец, – ядовито процедил я, – ты всех распугал, кроме одного-единственного идиота.
До отказа прогнувшиеся щиты моего сознания, слава богам (если те где-то по-прежнему обитали) были все еще целы и я бросил на них все имеющиеся у меня резервы. Отец, чуть склонив голову набок, внимательно изучал меня, а потом заметно расслабился и стал наконец похож на себя самого.
– Двое бессмертных, раз вышло так, что они не враждуют, неуклонно будут влиять друг на друга, – заметил он, – прости если причинил боль.
«Не боль, – подумал я, – вовсе не боль. Зато теперь я точно осведомлен об уровне своей сопротивляемости. И над чем мне надо кропотливо и долго работать».
– Будет ли на меня периодически накатывать? – въедливо поинтересовался я у него.
– Если ты себе позволишь.
– Это "не знаю", или "всенепременно"? – сквозь зубы уточнил я.
– Не знаю, – он щелчком отправил одну из «снежинок» в мою сторону и проследил за ее коротким полетом.
– Сюрприз за сюрпризом, – с досадой пробормотал я.
Он пожал плечами:
– Как долго ты еще продержишься, сын?
– До того, как задушу тебя? Недолго.
Мягко засмеявшись, отец опустил голову, и черная челка закрыла от меня оба глаза, в которых я знал, по-прежнему, угасает и вспыхивает, неузнанное мной и чуть было не оказавшееся фатальным, подтверждение полного слияния с Замком.
– Значит, развлечение пойдет на убыль.
Некоторое время я буравил взглядом мерцающие над линией горизонта переплетения, мысленно и нехотя признавая четкую галочку напротив многозадачности в его характеристике, круто повернувшись, заявил:
– Только не говори, что тебе не хотелось еще разок утереть всем нос в воздушных представлениях, – я указал пальцем в небо, силясь не расплыться в ухмылке, – а так же о том сколько метафорических чаек ты укокошил просто разок шмальнув в небо.
Он фыркнул, и я заметил, как в уголках его глаз на мгновение пролегли насмешливые морщинки.

Когда ночь сменилась днем, я вернулся в свои апартаменты и наглухо задраил все окна. Город гудел, и я лениво подумал, что сегодня все на свете заголовки будут пестрить о зрелище невиданной красоты, которое организовали власти Вигол-сити.
Чтож, на этот раз они угадали, – про себя усмехнулся я.
Даже я в глубине души готов был признать, что салют был поистине великолепен. Но только в глубине души и отбросив все побочные составляющие.
За период моих каллиграфических изысканий, у меня накопилось довольно много дел, а к вечеру ожидался форменный допрос от каждого второго из моих подчиненных. К примеру – отчего господин Лейтенант не удосужился предупредить, и ограничился столь скудными указаниями, что после короткого брифинга им пришлось выдумывать в нацеленные глазки телекамер все разъяснения чуть ли не на ходу. И что все-таки на этот раз случилось?!?
Устало помассировав лоб, я прикинул, что стоит пообещать премию за самую подробную и правдоподобную выдумку и пусть соревнуются.
Отца вся эта возня все равно не сильно заботила. Я не мог сказать, насколько он отдалился от человечества, так как его участие до сего дня ограничивалось лишь наблюдением, а гадать, как долго он будет довольствоваться вторыми ролями, было бессмысленно. Все, что надо было знать, что день перемен когда-нибудь настанет. Но сейчас почему-то у меня было чувство, что я наконец-то получил долгожданную и спокойную передышку.
А пока в отсутствии других дел, мельком ознакомившись с ежедневными сводками, которые я ему упорно подсовывал, вампир, который по-совместительству был для меня столь многим, вероятно снова спустится вниз, чтобы побродить по засыпанным снегом улицам, невидимым среди прохожих и мне опять придется следовать повсюду за ним по пятам, хотя бы для того, чтобы все-таки провести необходимую и уже мысленно обещанную мной экскурсию.




Примечания:

1. Я лично поспособствовал тому, что на нынешний день никому и ничего не было доподлинно ясно, и затруднялся спрогнозировать реакцию отца, узнай он кто за это в ответе.

2. Правду о том, что офис именно «бывший» знали лишь двое. Лейтенант унаследовал налаженную империю Зобека и временами дергал за нужные ниточки, чтобы она не развалилась и была по-прежнему эффективна.
Поговаривали, впрочем, что сам эксцентричный хозяин вовсе не умер, а отправился в путешествие, окруженный лицами исключительно противоположного пола. Вскоре, судя по сплетням, в их компанию каким-то образом затесались и молодые люди, и пошел раскручиваться окрест второй виток спирали. Лейтенант в одном из интервью не опроверг ни досужих домыслов, ни нелепых слухов, ограничившись лишь коротким замечанием об уходе на пенсию.

3. Несмотря на то, что я отказывался примкнуть к существам ночи, не мог я так же заставить себя вернуться в Братство. И от тех, и от других долгое время хотелось держаться как можно дальше.

4. Непонятно каким образом в Замке вообще работала сотовая связь, но начни я вплотную интересоваться этим вопросом, как кое-кто (притворимся, что не догадываемся, кто именно) мог прикрыть эту лавочку.

5. Позже Капелла все-таки появилась, но с кое-какими изменениями в конструкции. Возник новый обширный ярус (вероятно для новых героев, которым только суждено сложить тут мечи и копья, иногда бутерброды на дополнительную радость аборигенам), а в середине свисающего с потолка каната в который трансформировалась обычная веревка красовался огромный узел. Морской он был или нет, но развязать его у меня не получилось никакими усилиями.

6. Я заявился в единственную уцелевшую лабораторию вслед за драконом, да только было уже поздно. Там всласть успели порезвится демоны, и единственное, что осталось от чудодейственного средства – кислотные лужи на полу, зелень которых смешивалась с кровью охранников. Можно только представить мое состояние, когда я понял, КОМУ собираются отец с Зобеком вколоть единственный оставшийся препарат.

7. К просочившимся зернам истины присвоили ярлык маскарада воинствующих группировок - где, в некотором роде, заключалось справедливость. По крайней мере, оные не были совсем уж невинны и объявленной облаве многие были чрезвычайно довольны.
Но подобные меры, как известно, без воздаяния не остаются.
Через несколько месяцев после такой взбучки, преступность рухнула чуть ли не до нуля, чем до чертиков удивила не только все отмеченные на глобусе страны, но и собственно оставшихся жителей. И если убрать двух самых опасных чудовищ на свете, прочно засевших в городе, Вигол-сити, стал исключительно безопасен. Чтож, не самое плохое, что пришлось ему выдержать.

8. Замечательно, что в музее не оказалось ни души, иначе у меня просто не хватило бы времени затуманить мозги всем присутствующим.
С единственной оговоркой – если от кого-то что-то осталось бы после всплеска магии Навигатора. Как можно догадаться, я совершенно не горел желанием повторять этот фокус исключительно ради того, чтобы проверить последнее.
Что же касается настенных часов, впоследствии я узнал, что время на них давным-давно застыло на месте, намекая то ли на нерасторопность сотрудников, то ли что над музеем оно вовсе не властно. В другой ситуации, я благополучно не обратил бы на этот эпизод внимания, если не одно но.
Все-таки побывав в музее истории и памятуя приключившийся со мной инцидент, больше попросту играясь, я собственноручно исправил ситуацию, но часики опять остановились. Тогда испытывая некоторые подозрения, я отдал своим работникам указание развесить электронные циферблаты во всех отделах, и через пару дней проверить их самочувствие. На меня поглядели с сомнением, но безоговорочно исполнили. Я ждал отчета, и круглые глаза ответственного за поручение увидел в назначенный срок аж из самого музея. Все часы исправно работали, и цифры на них в срок помигивали… но не менялись.
Встретившись с отцом, я в шутку рассказал ему об этом феномене, и мне вдруг посоветовали не ломать зря голову. На мой удивленный вид отец заметил, что идти они не будут.
«Я так хочу», – мягко добавил он и все стало на места. Меня лишь подмывало осведомиться, действительно ли он намеревается провести полную реконструкцию музея в плане безвременья, но решил, что в любом случае, имиджу города это не помешает.
В конце-концов, что значит для Кастелвании еще одна маленькая неразрешимая загадка?

9. Отдавая дань природе нас обоих, это была неприкрытая провокация с моей стороны, но должен же я был хоть как-нибудь отыграться?
Как впоследствии оказалось, я балансировал на краю и был очень близок к печальному исходу и последующему перерождению в неизвестно каком будущем. Оно прямо-таки зижделось на благоразумии отца, от руки которого я уже имел счастье разок погибнуть и, в заведомо нестабильном его состоянии, выкини я снова тот же финт, звездопад бы не закончился столь безвинно.

@темы: фанфик, Trevor Belmont, Gabriel Belmont, Dracula, CV: Lords of Shadow-2